Проследить историю магии на протяжении всего времени ее существования и во всех странах — очень сложная задача. К счастью, есть простой метод: рассмотреть жизнь главных фигур в истории западной магии. Именно это я предполагаю сделать в следующих статьях сайта.
Я должен начать с повторения моего собственного предположения. Человек биологически предназначен для развития Х-способности. Все живые существа на планете пытались сделать это в течение своей истории. Человек прошел больше, чем половину пути. Настоящим адептом будет человек, в котором Х-способность более развита, чем в среднем у людей.
По этому определению, существует не много настоящих адептов. Это не означает, что великие имена магии — шарлатаны или заблуждающиеся (хотя некоторые есть). Большинство из них обладает высокой степенью интуиции, подобной чувствительности Джима Корбетта в джунглях. Эти силы находятся на нижнем крае сознания человека — красный конец спектра. Х-способность лежит на фиолетовом конце.
Но это упрощение, и мне следует попытаться прояснить суть идеи.
Человека можно сравнить с тем, кто живет в Большом Каньоне, но который так близорук, что не видит далее, чем на 5 ярдов, или с тем, кто живет в храме, но окружен занавесками, подобными кабинкам для предсказания судьбы, которая передвигается вместе с ним, куда бы он ни шел.
Занавеска — это повседневность. Это состояние ума более естественное, чем объективная реальность. Однако человеческий ум, должно быть, был задуман иметь свойства, подобные радару летучей мыши: мы каким-то образом вытягиваемся и чувствуем реальность вокруг нас. Но по своему обычному, повседневному опыту у меня нет нужды «вытягиваться» очень далеко.
В то время, когда я увлечен поэзией или музыкой, или театром, я ощущаю, что живу в значимой Вселенной, которая больше заслуживает меня, чем безрассудная лень, в которой я живу по привычке. И я вдруг понимаю реальность этого равнодушного довольства собой, которое выглядит так же безобидно, как плющ на дереве. Это систематически обкрадывает мою жизнь, расстраивает мою целеустремленность, жизненные силы. Я должен ясно сосредоточиться на огромном смысле, который окружает меня, и не забывать о нем, презрительно отвергая все маленькие смыслы, которые пытаются заставить меня сосредоточиться на них.
Вот почему маг или адепт есть фундаментальный человеческий прототип: он символизирует эволюционизирующую человеческую судьбу. Описание мага в книге «Охотники и те, кто за ними охотится», данное Булвером-Литтоном, точно передает его сущность: «Если Вы можете представить себе, как могучая змея превращается в человека, сохраняя в человеческом обличье прежние змеиные черты, Вы получите прекрасную идею: ширину и толщину любой кости, суживающуюся элегантность контура, маскирующую силу ужасной челюсти, длинные, большие, страшные глаза, блестящие и зеленые, как изумруд, и безжалостное спокойствие от осознания громадной мощи». Позднее Литтон довершил описание портрета человека, представив его комбинацией Волшебного Еврея из Сен-Жермена.
Но почему намек на угрозу? Змей символизирует мудрость, холодность и максимализм. Интересно, что в мировой литературе нет портрета доброжелательного супермена. Есть герои обычно с фатальными изъянами и недоверчивые боги. Но ближе всего к действительному супермену в первоначальном смысле стоит герой в «Американских страничках юмора». Мрачный волшебник Литтона — он подобен описанному у Гофмана, Тика, Жан-Поля, даже Толкиена — вот человеческое представление сверх-личности. Наше отсутствие чувствования смысла ведет к тому, что мы негативное делаем лучше, чем позитивное. Может кто-нибудь, к примеру, представить совершенно доброжелательного и в равной степени властного Гитлера, который хочет мирового господства, чтобы освободить бедных, разрушить антисемитизм? Нет! Доброжелательный государственный деятель — это нереально. Лучшие избавлены от убеждений, тогда как худшие полны пылкой страстности…
Сила Гитлера была магическая, потому что он заражал далеко идущими идеями и огромным оптимизмом. Следствием было автоматическое развитие сил на невидимых концах спектра: почти гипнотическая власть над толпой, которую многие отмечали. (Людекс, Ханфстэнгл, Грегор Страссер были удивлены, обнаружив, что у Гитлера в споре отсутствовала искра божья. Он включал свою мощь, только когда нуждался в этом, подобно дирижеру, доводящему оркестр до кульминации.)
