То же самое можно сказать о кровосмешении. Племена имеют на этот счет строгое табу, индейцы Хуколы верят, что мужчина, который имеет отношения с родственниками или с кем-то вне племени, станет бесплодным. Табу относительно, вне-племенных связей достаточно понятно: желание расовой чистоты. Но почему табу на кровосмешение? Антрополог Клауди Леви-Страус создал себе репутацию книгой «Элементарные структуры родства» (1949), в которой он выдвинул интересную теорию того, что кровосмешение запрещено среди примитивных людей не потому, что они боятся расового растворения, но потому, что дикари придают большое значение, подаркам. Для мужского эгоизма вполне естественно держать красивых дочерей и сестер в семье как частный гарем; женщины являются собственностью, чтобы держать их или избавляться от них, как сочтет нужным мужчина. Но это станет источником социального напряжения, говорит Леви-Страус, так как племя почувствует несправедливость того, что наиболее привлекательные девушки являются собственностью своих отцов и братьев. И таким образом женщины становятся наиболее ценными объектами племенного бартера, они даются как подарки мужчинам других семей, которые в обмен дают своих собственных женщин. Итак, женщины обеспечивают гармонию в племени, и кровосмешение постепенно становится запретным. Точка зрения Леви-Страуса заключается в том, что запрет на кровосмешение возрождает естественного христианина в дикаре: «Лучше дать, чем получить…»
Я привожу это мнение, в настоящее время общепринятое, и кажущееся мне демонстративно фальшивым. Не очевидно, что примитивный человек был естественно замешан в кровосмешении и исправился из-за желания подружиться с соседями. Но даже если это так, что случилось с некрасивыми дочерьми, которые, если так можно выразиться, не представляют социального интереса? Будут ли их держать в семейном гареме? И почему избавление от красивой дочери уменьшает зависть племени? Она все-таки будет иметь только одного мужа. Если эта зависть — мотив избавиться от нее, то было естественней сделать ее общей собственностью для мужчин племени.
Но действительное объяснение, если наши доводы убедительны, состоит в более простом предположении, что примитивный мужчина инстинктивно знал, что кровосмешение ослабляет генетическую чистоту племени больше, чем браки с пришлыми людьми. Каждый ребенок берет половину своих генов от отца и половину от матери. Может появиться рецессивный ген от одного из родителей — близорукость или другой дефект. Но изменения будут нивелироваться здоровым геном от другого родителя. Если произошло кровосмешение, то выше вероятность того, что ребенок получит два рецессивных гена, таким образом, за продолжительное время кровосмешение принесет более хилых представителей, нежели смешанные браки. Если мы не ошибаемся, предполагая, что гены каким-то образом влияют на групповой разум, тогда групповой разум — великолепная причина для создания инстинктивного отвержения кровосмешения в племенах, чье существование зависит от их расовой жизнестойкости.
Когда человек стал жить в городах, табу на инцест ослабло. Браки между братьями и сестрами в древнем Египте, как правило, не опровергают эти доводы, так как они были результатом убеждения, что цари и царицы — боги и, следовательно, не способны сочетаться браком с другими людьми, но, согласно Светонию и Тациту, некоторые из цезарей вступали в инцест просто ради удовольствия, пикантного разнообразия, чтобы возбудить желание, которое слишком притупилось из-за многочисленных сексуальных связей.
