Затем Йитс предпринял следующий логический шаг в аргументации — шаг, сделанный несколькими годами позже самим Юнгом: он предположил, что существует память поколений или т.н. «расовая память», работающая при помощи символов. Эта расовая память может быть достигнута «успокоением взволнованного сознания», достижением определенной глубины внутреннего спокойствия, при котором можно ограничить индивидуальную память.
Йитс пошел даже дальше и предположил что те «магические лекарства», которые используют простые люди, действуют, каким-то образом затрагивая подсознательные глубины: «Такие волшебные снадобья, как шелуха льна, вода с развилки ветвей вяза, работают, как я думаю, пробуждая в глубинах сознания, смешивая с Великим Разумом и увеличивая Великой Памятью, некую целительную энергию, некую гипнотическую команду. Мы не можем отнести их к религиозным исцелениям, поскольку снадобьями пользовались чаще и довольно успешно. Мне кажется, это единственная медицина, которой можно было безопасно заниматься в древние времена…» Традиции всех стран подтверждают это. Он заключает: «Я не могу сейчас оценить символ иначе, как величайшую из всех сил, которую люди использовали сознательно через мастеров магии или полусознательно через их преемников, поэтов, музыкантов и артистов».
В этом состоит теория магии, которая охватывает все явления, описанные в этом сайте: от простой телепатии до странных сложностей Друидического алфавита деревьев и инкарнаций Белой Богини Грейвса.
Важно понять, что громадный объем человеческого опыта в действительности является реакцией на символы. В «Природе сексуальных импульсов» я рассказываю, как фетишист, которого привлекает нижнее белье, останавливает машину, которую ведет его жена, уходит в сад и снимает чьи-то бюстгальтер и дамские панталоны; он кладет их на траву и проделывает с ними манипуляции совокупления. Реакция на символ «табу» — нижнего белья другой женщины— была, очевидно, сильнее, чем реакция на: реальное присутствие жены рядом в машине. Это особенность человеческой сущности: что символ может захватить и удержать внимание и вызвать более мощную реакцию, чем та действительность, которую он представляет. Контроль за нашими глубинными возможностями происходит скорее символами, чем прямыми действиями чувств. За десять минут до того, как написать это, я чувствовал себя сонным, съев слишком сытный завтрак, но открыл книгу цветных фотографий и увидел широкий желтый пляж и голубое-голубое море, изображение мгновенно произвело ощущение холодного потока, как будто я внезапно прикоснулся к некоему клапану, чтобы спустить давление в камере. Таким образом, символы могут вызвать реакцию, даже если человек скучает и его чувства «утратили» интерес к реальности. Хотя прошло более двух миллионов лет эволюции, разве не правдоподобно предположение, что определенные символы постоянно обитают в глубине человеческой психики? Молодой человек, реагирующий на фотографию обнаженной женщины, отвечает «символически» как фетишист, которого возбуждает ее нижнее белье. Почему нужно быть ученым ортодоксом, признавая инстинктивное воздействие сексуального символа на человеческое воображение и отрицая те религиозные символы, чье воздействие на человеческое воображение может иметь такие же глубокие корни?
Интересно, что, когда Йитс задумал создать «систему символов», центральным образом в ней стала Луна. Через семнадцать лет после того, как он написал эссе по магии (опубликованное в «Идеях Добра и Зла»), Йитс женился на мисс Хайд Лис, а через четыре дня после свадьбы она начала заниматься писательством. В эссе, опубликованном издательством Пер Амика Силентиа, «Луна», Йитс спрашивал: разве невозможно узнать из календаря день рождения Наполеона или Христа? Неизвестный «коммуникатор», использовавший руку его жены, пытался ответить на этот вопрос, передавая систему символов, основанную на двадцати восьми фазах Луны и двух типах человека: тех, кто получает энергию, борясь с обстоятельствами, и тех, кто пребывает в постоянном напряжении, борясь с самими собой.
Система Фаз почти так же сложна, как стиль «Белой Богини» Грейвса, и, в лучшем случае, более общая. Или, по меньшей мере, кажется такой. Человек принадлежит к одной из двадцати восьми фаз Луны и имеет четыре набора характеристик: (1) Желание (Волю) — это то, что определяет основную суть человека: герой, чувственный человек, преследуемый человек и т. д., (2) Маска — лицо (личина), которое он создает для демонстрации окружающему миру (и которое часто противоположно его действительному характеру), (3) Созидательное Мышление — то, что можно назвать его естественным созидающим стремлением, естественной творческой наклонностью: интеллектуальность, эмоциональность, склонность к самокопанию, простота и т. д., (4) «Тело Судьбы» — или обычная человеческая судьба, которую законы звезд определили для него.
И Маска, и Созидающее Начало имеют по две возможности, они могут самовыражаться правдиво или лживо (скрыто). Например, Йитс приводит Ницше как пример типичного человека двенадцатой фазы — «Предвестник». Маска, которую он создал для показа в мире — «Само-Возвеличивание», если правдива, и «Само-Уничижение», если лжива. Правдивое выражение творчества Ницше — субъективная философия, а необъективное — конфликт между двумя формами самовыражения. Это звучит непонятно, пока кто-нибудь не попробует подставить Джеймса Джойса вместо Ницше, тогда можно увидеть смысл: Предвестник, его маска — самоуничижение (Стефан Дедалус и Шем Пенман), а созидательное начало идеально выражает себя в интенсивном субъективизме. В «Пробуждении Финнегана» субъективизм Ницше становится обдуманным затемнением смысла выражений: это конфликт между желанием иметь аудиторию и желанием быть тайным и изотерическим.
Все, сказанное выше, звучит сложнее, чем есть на самом деле. Центральная идея книги очень проста: четыре характеристики (или «способности», как Йитс их называет) проходят через различные стадии осуществления, как фазы Луны. Поэтому, например, когда кто-то изучает Двенадцатую Фазу — Конкретного Человека и рассматривает как примеры Шекспира, Бальзака и Наполеона, все начинает медленно обретать смысл. Правдивая форма маски Конкретного Человека — фатализм — очевидный для всех трех, а его скрытая форма — суеверие. Правдивая форма Созидательного Начала — Драматизация Маски, и опять это легко понять; в пьесах Шекспира и новеллах Бальзака — драматизация фатализма (и изредка суеверия). Ее скрытая форма — самопрофанация. Судьба Конкретного Человека добивается успеха действием — это тот тип успеха, который тащит его, как раба за колесницей, и может завалить.
Проще всего понять «Видение» — встать на этот путь, изучая примеры. Легче осознать значение фазы на примере Парнеля, или Оскара Уайльда, или Шелли, чем изучать их положение в лунном цикле.
Разные фазы также соответствуют разным периодам истории, которые выделяют определенный тип доминирующих личностей: Христа, Наполеона, Паскаля, Байрона.
Примет читатель все буквально или нет, зависит от его индивидуального характера. Сам Йитс заканчивает введение, смущенно объясняя, что он расценивает все изложенное не как правду, а «как стилистическое расположение опыта, похожее на кубики в рисунках Виндхали Льюиса». Но художник воплощает собственное эмоциональное видение в реальность,-поскольку «реальность» — это все обстоятельства всех людей, и он испытывает желание показать, что это для него означает. Подобным же образом Роберт Грейвс на вопрос, верит ли он, что поэты в буквальном смысле вдохновлены богом, можно считать или метафорой, или фактом. И утверждение Грейвса, что [его], задачей при написании «Белой Богини» было дать грамматику или поэтический миф поэтам, перекликается с призрачными коммуникаторами Йитса: «Мы пришли дать вам метафоры для поэзии».
Важно осознать, что «Белая Богиня» и «Видение» тесно связаны с «Книгой Перемен» и «Каббалой»: они являются попыткой организовать «лунное знание», наше интуитивное понимание значений за пределами реальности в некоторое подобие системы. Отделаться от этих попыток как от суеверия или игры воображения — значит полностью упустить суть проблемы. В течение дня мы пользуемся в конторе логическим, сознательным типом знания. Но мы живем также на более интуитивном уровне, интуитивное знание можно сравнить с нервными окончаниями, которыми рыба чувствует изменение температуры и давления в воде. Когда я устал или нахожусь в подавленном состоянии, эти интуиции приостанавливают работу, и я становлюсь склонным к несчастным случаям; когда я здоров и весел, то чувствую поток жизни вокруг, как рыба. Поэт в состоянии интенсивной «восприимчивости» может чувствовать себя, как паук в центре паутины, воспринимая, вибрации из всех частей Вселенной. Это ощущение тайных законов, «правила игры», которые не являются законами теории вероятности или физики. Пришла ли «система» «Видения» от бестелесного духа, передавшего ее через жену Йитса, или была результатом работы его подсознания после пятидесятилетнего изучения оккультизма? Этот вопрос не важен. Думайте о книге как о сети, которая пытается поймать лунную интуицию, не поддающуюся сетям разума, и вызвать чувство паука в центре паутины или рыбы в потоке. Я хочу верить, что Йитс был абсолютно честен в описании того, как «Видение» пришло к нему, но даже если может быть доказано, что он исказил истину, это не привело бы к переоценке значения книги. Имеет ли значение, кто тянет, сеть, если в нее попала рыба?
Все люди испытывают общее страстное желание вырваться из узких рамок жизни, из удушливой атмосферы непосредственного окружения. Вот почему, отмечал Эйнштейн, человек хочет вырваться из города в горы на уик-энды. Узость рамок нашего существования делает смысл скрытым, пока мы чувствуем удушье. Вот почему Успенский обнаружил «странный запах правды» в книгах об Атлантиде и магии. Нам важно почувствовать, что существует другой тип знания, совершенно отличный от логических законов, управляющих ежедневной жизнью, странной реальности за стенами, окружающими нас. Искусство, музыка, философия, мистицизм — это уход от узости повседневной реальности; но все они требуют больших начальных усилий сознания: вы должны засеять Прежде, чем сможете сжать.
По сравнению с ними «магия» или оккультизм — это простой, прямой способ ухода из узких рамок повседневности. Вместо вращения на поверхности в мире Великих композиторов и философов изучающий оккультизм сразу же обращается внутрь себя и пытается достичь подсознательных глубин. Это объясняет, почему самые ранние и простые формы магии — символьные. Символы не только имеют странную способность воздействовать на подсознательное мышление, они способствуют глубокому осознанию и медитации. Таким образом становится понятным необычное влияние «Книги Перемен» в течение – многих столетий и популярность наиболее известной системы символического знания на Западе — Таро, к рассмотрению которой давайте и приступим в следующей статье.
