Я должен разделить эту книгу на три части. Хотя первоначально она предполагалась в виде истории, я почувствовал, что необходимо достаточно длинное вступление — раздел, в котором я могу изложить мои собственные пристрастия и убеждения. Я привожу довод в пользу того, что существует связь между творчеством и психической чувствительностью. Творческая личность пытается овладеть мощью подсознательного разума и делает это, приобретая понимание сил, которые обычно недоступны сознанию. Вот почему я включил обсуждение книги «Чинг I» и Тарот в этот раздел.
Вторая часть есть история, которую я и намеревался написать. Я был перед выбором — попытаться дать историю магии в целом или историю отдельных магов и алхимиков с необходимым историческим фоном, объединяющим их. Я выбрал последний вариант.
Третья часть книги связана с предметом, которого я только коснусь во второй части: колдовство, волшебное превращение и вампиризм, история спиритуализма, проблема привидений и полтергейста. Последняя глава книги «Озарения» возвращает к предмету этого предисловия: метафизические вопросы, которые возникают при оккультизме; проблема времени; природа латентных сил человека.
Это большая книга, я постарался сделать ее всеобъемлющей. Но для меня скоро стало ясно, что, по существу, это, скорее изложение личного мнения, чем энциклопедия. Есть хорошие энциклопедии, особенно «Энциклопедия оккультизма» Левиса Спенса. Кроме того, есть «Энциклопедия психической науки» и всеобъемлющая книга «Человек, несуществующее и магия» (к настоящему времени вышел второй том из семи существующих) Нандора Фодора. Их общий недостаток- отсутствие связи между огромным количеством информации. Последние книги Чарлза Форта страдают тем же: он посвятил свою жизнь собиранию газетных сообщений о чудесах и необъяснимых явлениях, смущающих ученых, но затем смутил и всех остальных, даже и своих поклонников, потому что он перетасовал огромную гору фактов, как кучу дров, и надеялся, что это что-то докажет. Но факты сами по себе еще ничего не доказывают.. В этой книге, возможно, я сумею аргументировать чуть больше.
В начальной главе я говорю о совпадениях и, конечно, этого достаточно для моей книги. Однажды, когда я искал какую-то информацию, книга открылась на нужной странице. И нужная информация с огромной быстротой как бы вошла в меня, что сильно взволновало меня. Некоторое время я использовал эту способность и даже начинал немного негодовать, если часть информации “уклонялась от меня” в течение 10 минут. Всё это, по-видимому, демонстрирует тот вывод, что если сверхъестественное вторгается в нашу жизнь, то его действие заканчивается тем, что оно делает нас ленивыми.
Моё собственное отношение к предмету изменялось по мере того, как писалась эта книга. Хотя я всегда с любопытством относился к оккультному (я имею пять сотен томов по магии и сверхъестественным явлениям), это не было одним из главных моих увлечений, таких как философия, наука или даже музыка. Хотя я не отношу себя к скептикам, я почувствовал, что большинство людей интересуются сверхъестественным, исходя из ошибочных представлений. Моя бабушка была спиритка, и несколько встретившихся у неё спиритов не показались мне особенно выдающимися и умными людьми. Около десяти лет назад один исследователь Шекспира, Г. Уилсон Найт говорил со мной о спиритизме и дал мне книгу на эту тему, и снова я не смог заинтересоваться этим. Это, однако не опровергает того, что он говорил мне; я очень глубоко уважаю достижения его интеллекта в других областях, чтобы допустить, что это просто попытка выдать желаемое за действительное. Но сравнивая мир спиритизма с миром философии или психологии, я все же чувствую что-то тривиальное в предположениях относительно жизни после смерти, так же, как в игре в шахматы или в бальных танцах. На эту тему есть шутка: “Люди все слишком люди”.
Камю выразил те же чувства, когда сказал:
“- Я не хочу верить, что смерть открывает выход в другую жизнь. Для меня это закрытая дверь… Надо попытаться отделить от человека вес его собственной жизни. Когда я задумываюсь об этом, я наблюдаю величественный полёт больших птиц в небе Джемила, который в точности определяет вес моей жизни, и получаю ответ.”
Хемингуэй в лучшие свои годы обладал такой же способностью осознавать понятия. Мы можем воспринимать реальность так, что обычные религиозные переживания покажутся тривиальностью и самообманом. Спирит говорит: “- Разве эта жизнь не бессмысленна, если она кончается вместе со смертью?”. Камю ответил бы, что если бы он допустил жизнь после смерти как ответ на её бессмысленность, то он потерял бы даже возможность определения моментов, когда жизнь становится реальной.
Не более двух лет тому назад, когда я начал работать над этой книгой, я достиг замечательной логичности и очевидности для таких категорий, как жизнь после смерти, жизнь вне тела (астральная проекция), перевоплощения. В основном моё отношение осталось без изменений: я всё ещё изучаю философию – прогонка реальности через интуицию поддерживается интеллектом, – что более уместно, более важно, чем вопросы оккультного. Но оценка фактов в их несимпатичной сфере сознания убедила меня, что основные догматы оккультизма правдивы. Мне кажется, что реальность жизни после смерти устанавливается за пределами всех разумных сомнений. Я симпатизирую философам и учёным, которые рассматривают это как эмоциональную чепуху, потому что я по своему темпераменту на их стороне, но я думаю, что они закрывают свои глаза на то очевидное, что могло убедить их, как убеждают их затейливые привычки белых крыс или поведение альфа – частиц.
В последние несколько веков наука дала нам возможность осознать, что наша Вселенная гораздо более странная и интересная, чем думали наши предки. Забавно думать, что она может оказаться гораздо необычней и интересней, чем даже могут себе представить учёные.
