Здесь приведен отрывок из введения в книгу «Новая модель Вселенной» П. Д. Успенского, который всегда очень волнует и вдохновляет меня:
«Это случилось приблизительно году в 1906-м или 1907-м. Помещение редакции московской ежедневной газеты «Утро». Я только что получил зарубежные газеты и собрался написать статью к приближающемуся открытию Гаагской конференции. Французские, немецкие, английские и итальянские газеты. Фразы, выражения, полные сочувствия, критические, ироничные, вульгарные, помпезные, лживые и, хуже всего, чрезвычайно затасканные фразы, которые уже использовались тысячу раз, и также часто будут продолжать использоваться, причем в совершенно разных, возможно, противоположных ситуациях. Я собирался сделать обзор всех этих слов и мнений, претендующих на то, чтобы их можно было воспринимать как серьезные и глубокомысленные, и потом, с такой же серьезностью, написать что-либо стоящее уже по собственному разумению. Но только что я мог сказать? Ведь все это так скучно. Дипломаты и разные государственные деятели соберутся вместе и будут что-то обсуждать между собой, статьи и положения будут или не будут одобряться, им будет или не будет высказано сочувствие. Затем все будет таким же, как было до конференции, или даже хуже.
— Еще совсем рано, — сказал я себе, — возможно, какая-нибудь мысль придет ко мне позднее.
Отложив в сторону газеты, я открыл крышку моего стола. Весь стол был битком набит книгами со странными названиями: «Мир оккультного», «Жизнь после смерти», «Атлантида и Лемурия», «Догматы и ритуалы гаитянской магии», «Убежище Сатаны», «Подлинные повествования паломников» и подобными этим. С этими книгами я не расставался в течение всего последующего месяца, и мир Гаагской конференции и соответствующие ей статьи становились все более далекими и нереальными для меня.
Я открыл наугад одну из книг и тотчас почувствовал, что моя статья не будет написана сегодня. Да и вообще она может катиться к дьяволу. Человечество не потеряет ничего, если на Гаагской конференции будет одной статьей меньше…»
В тот период, когда я впервые прочитал приведенный выше отрывок, мои собственные жизненные обстоятельства придали ему дополнительную уместность. Мне было двадцать лет, и прошел уже 1 год, как я женился. Моя жена и наш сын проживали на графском дворе в Лондоне — наш четвертый дом за год и наша наполовину душевно-больная домохозяйка была четвертая, и самая плохая из всех. Я жил на пособие по безработице и находил, что это почти также изматывает и раздражает, как и различные виды работы на фабрике, где я работал. Лондон представлялся мне не просто чужим, но иногда и нереальным. Поэтому я понял тошнотворное отвращение Успенского при мысли о написании статьи о Гаагской конференции, а также его страстное влечение к другому миру с более глубоким смыслом, представленным книгами по оккультизму. У Лукса Фердинанда Селины есть отрывок, который описывает мир, прогнивший до основания от лжи. Мне достаточно было ознакомиться с объявлениями в Лондонском метро или заголовками ежедневных газет, чтобы убедиться, что это вполне справедливо. Ложь, глупость, слабость и посредственность — все это цивилизация без идеалов.
Вот почему я прочитал Успенского и все другие книги по магии и мистицизму, которые смог отыскать в близлежащих библиотеках: не только потому, что они были бегством из мира фабрик и неуравновешенных домохозяек, но и потому, что они согласовывались с моей собственной интуицией о другом устройстве реальности с более сильной и мощной формой сознания даже, как мне казалась, у любого ребенка, чем у любого из восьми миллионов других лондонцев.
Но, однако, если бы меня в это время спросили, действительно ли я верю в магию, я бы ответил «НЕТ», я бы ответил, что это поэтический вымысел, символ мира, которому следовало бы существовать, но он не существует. Короче говоря, определяемая желанием выдумка. В первом издании книги «Ритуальная магия» Е. М. Батлер пишет: «Фундаментальная задача всей магии состоит в наложении человеческой воли на природу, на человека и сверхчувственный мир для того, чтобы затем владеть ими». И если только это верное определение магии, тогда я согласен с Джоном Симондсом, биографом Алестера Кроули, который как-то сказал: – “Не работа, а одни лишь неприятности с этой магией». Магия, как я почувствовал, является не более чем первой, грубой попыткой приблизиться к науке, и в настоящее время она заменена наукой.
