Книга Перемен оказала огромное влияние на даосизм и конфуцианство. И можно сказать, что основные принципы «Чинг I» состоят из двух фундаментальных концепций, одна — даосизм, другая — конфуцианство. Концепцию конфуцианства можно обнаружить в словах Менциусса: «Те кто следуют за «большей» частью самих себя и которая является лучшей, станут великими людьми; те, кто следует за малой своей частью, станут маленькими людьми». Мы уже соприкасались с концепцией даосизма при обсуждении гипернапряжения. Чуанг Дзу замечает, что ребенок может держать свои кулачки сжатыми целый день, не уставая, тогда как взрослый не удержит и нескольких минут. Пьяный человек может выпасть из телеги и не ушибиться. Столяр, мастерство которого так совершенно, что кажется чудом объяснял, что перед решением трудной проблемы он совсем не думает о ней, и это избавляет его от треволнений.
Через несколько дней такого спокойствия, когда его более не беспокоит ответственность решаемой задачи (изготовление музыкального инструмента для короля), он отправляется в лес, и инстинкт показывает ему нужное дерево, И во время изготовления инструмента он не делает сознательных усилий, но только приводит «свое естество в соответствие с обрабатываемым деревом». Все притчи даосизма имеют такое же содержание. Мясник, который режет волов с поразительной грацией и точностью, объясняет, что он делает это абсолютно спокойно и сосредоточенно, сохранив вследствие такого отношения к делу свой разум таким же острым, как и девятнадцать лет назад.
В Японии это основополагающий принцип Дзен, как узнают читатели из книги Е. Херригела «Дзен в искусстве стрельбы из лука».
Мастера Дао или Дзен умеют приводить себя в определенное состояние. Сознательные мысли с их напряжением рассеиваются; центр притяжения смещается в направлении «скрытой жизни». Знаменитая глава в книге Чуанг Дзу описывает процесс приведения в состояние покоя как «слушание музыки неба и земли, слушание ветра и других звуков природы так, как если бы они были великой музыкой, полностью впитывая сознанием их глубинный смысл». Разум начинает отзываться на звуки ветра, как на великую музыку.
Этот принцип Дао признан современными психологами. Например, Виктор Франкл, основатель логотерапии, рассказывает случай на школьном представлении, где актер должен был играть роль, заикаясь. Был выбран мальчик, который сильно заикался, но когда он вышел на сцену, он обнаружил, что не может заикаться. Франкл назвал это «законом обратного действия». Заикание — результат перенапряжения, боязнь сцены — придание игре такого большого значения, что ваши сознательные мысли путаются, как от окрика глупого полицейского сержанта. Закон Франкла вынуждает вашего сержанта достичь эффекта обманом, как братец Кролик вынуждает братца Лиса забросить его в колючий терновый кустарник или Том Сойер вынуждает своих друзей красить забор, обманывая их, что это ему чрезвычайно нравится. Заикающийся ученик хочет заикаться на сцене, его «сержант» мешает ему, и достигается противоположный эффект.
Столяр Чуанга Дзу работал бы хуже, если бы его беспокоили мысли о Королевском Дворе; он проводит несколько дней, успокаивая «сержанта», уговаривая его уснуть перед тем, как он начнет работать с деревом. Франкл лечит случаи избыточного беспокойства, перенапряжения, заставляя пациентов умышленно пытаться делать то, что их беспокоит, освобождая таким образом запертые чувства и позволяя «роботу» в подсознании справиться со своей работой.
Подчеркивая все это, мы признаем, что человек обладает необычными внутренними возможностями, которые позволяют ему стать недоступным для ставших обычными перенапряжений или ошибочных действий сознания.
Столяр Чуанга Дзу просто настроился на контакт с той «частью самого себя, которая больше», чтобы сделать музыкальный инструмент. Он мог сделать и другой выбор, следуя за той своей «частью, которая меньше», особенно если он хороший мастер, и, возможно, никто не заметил бы разницу. То же самое имел в виду и Грейвс, подчеркивая разницу между поэзией Муз и «классической» поэзией; последняя является в основном ремеслом, созданием верхнего уровня личности, работающего хорошо, но без воодушевления.
Человеческое бытие — это только реакция на жизнь, которая имеет свой выбор — следовать за той частью, которая больше, или за той, которая тривиальна. Разница зависит от индивидуальных особенностей человеческого воображения. Когда животное оказывается в скучной обстановке, оно само становится скучным; свирепейшая из птиц, ястреб, станет тихим, если ему на голову надеть черную повязку. Сверхъестественные способности человека подразумевают, что он может предвидеть будущее, но мы на 99 процентов — еще животные. Мы дрейфуем из одного дня в другой, становимся скучными, когда вокруг нас скучно; подавленными — когда повседневная жизнь уныла и безрадостна, и используем наши возможности предвидения и воображения только тогда, когда сталкиваемся с интересными переменами, оставляя их «под парами» в промежуточные периоды. Мы должны признать, что большую часть времени мы все такие, включая Бетховенов и Эйнштейнов. Но есть то, что делает нас необычными людьми, — это странные моменты освобождения. Давление исчезает. Вдруг мы видим жизнь как бы со стороны как некие божественные существа, наблюдающие за нами сверху; глазами птиц мы увидим больше, чем глазами обычного червя. В такие моменты оптимизма и торжества кажется абсурдным, что до сих пор мы были погружены в состояние депрессии и поражения, поскольку вдруг становится очевидным, что мы неуязвимы и «неуничтожимы». Каждый компромисс или отступление кажется результатом абсурдных просчетов. Я открываю наугад книгу о музыке и читаю описание того, как композитор Гесуальдо застал свою жену в постели с любовником и убил ее мечом. Слуга заколол любовника. Далее Гесуальдо убил своего второго сына, сочтя, что не он его отец. В современном суде защита Гесуальдо была бы построена на признании его невменяемым, но что такое безумие? Если я пытаюсь встать на его место, я тут же вижу, что это не было помешательством – только слепое участие в ситуации, такое же, как борьба человека с удавом. Сдерживая вихрь переживаний, Гесуальдо должен совершить акт правосудия. Но большая часть человеческого “Я” была бы не в состоянии вынести справедливый приговор в такой ситуации: это все равно, что попросить юнгу стать капитаном корабля во время шторма и ждать, что он примет верное решение. То, что сделал Гесуальдо, не является в действительности злом. Это было бы злом, если бы он хладнокровно решил убить жену и ребенка, но он попал в шторм, его правосудие было скорым и вынужденным, а потому яростным. С общественной и моральной точки зрения было бы лучше, если бы он разразился слезами и спросил, чем он вызвал такую измену, но, с точки зрения Гесуальдо, это было бы равносильно поражению.
Размышляя над такой ситуацией, начинаешь осознавать нехватку беспристрастности у рода человеческого, нашу неопытность и незрелость в сложных проблемах бытия. Этого не должно быть. Если встает вопрос жизни и смерти, человек должен уподобиться Богу. Но большинство из нас могут лишь дрейфовать по жизни, не принимая никаких ответственных в моральном аспекте решений. И поэтому человеческая раса не демонстрирует сколь-нибудь заметных успехов в эволюции мудрости за последние три тысячелетия.
В «сердце» «Чинг I» лежит проницательное утверждение о том, что человек может сделать выбор не «дрейфовать» и не следовать за малой своей частью. Метод Дао — контакт со своим подсознанием при помощи концентрации — открывает путь к более высокому уровню эволюции.
Каждый, кто не просто читает «Чинг I», но так же думает о ее символах и идеях, понимает, что это глубочайший уровень осмысления бытия. Как великая музыка, она дарит состояние глубокого наслаждения, внутренней независимости, отдыха. Читатель, который «входит» в «Чинг I», начинает видеть ее целиком, и, возможно, станет более искусным в использовании ее для предсказаний. Кроме того, он поймет, что способность книги предсказывать события — это не самое главное, а лишь следствие ее истинного назначения.
Еще один аспект, который нельзя упустить. Ричард Вильгельм утверждает, что первоначальное значение Инь — это сплошная облачность, тучи, в то время как Янь — «знамена, реющие на солнце». Можно ли придумать более точные символы центральной проблемы человеческого существования? Монотонность и скука против «вспышек озарения».
