В 1931 году Герберт Уэллс (совместно с Юлианом Хаксли) выпустил книгу «Наука жизни», которую можно рассматривать как типичный пример такого рода «науки». В ней предлагается краткий очерк об истории эволюции на Земле, резко контрастирующий с тем подходом, на котором основывается данный сайт.
Уэллс утверждает, что нет мистического «жизненного толчка» и что у эволюции нет цели. Жизнь — это химический процесс, который возник когда-то в теплых морях в докембрийскую эру. Она отличается от других химических процессов тем, что каким-то образом саморазвивается. Трудно представить химический процесс, заключающий в себе неограниченное развитие, хотя мы можем представить, скажем, снежный ком, который становится все больше по мере того, как он скатывается вниз. Но когда он достигает подножия холма, то останавливается. Уэллс просит принять во внимание, что жизнь похожа на бушующий лесной пожар или на катящийся снежный ком.
Случайно возникнув, эволюция продолжается случайно. Скорость лошади, подчеркивает Уэллс, это отклик на возросшую скорость ее врагов. (И обратно, без сомнения, враги должны наращивать скорость, чтобы догнать лошадь.) Быстрые лошади выжили и произвели себе подобных, медленные лошади вымерли. Это способ, которым эволюция прогрессировала в течение полумиллиарда лет. Конечно, лошадь может научиться бегать быстрее, потому что ей хочется убежать от шакалов, но она не может передать эту скорость своим детям, по крайней мере, генетически.
Эта цепочка случайностей, по мнению необразованного читателя, необязательна. Мой собственный жизненный опыт учит меня, что жизнь — целенаправленный процесс. Когда я впервые пытался кататься на роликовых коньках или играть на трубе, по-видимому, было невозможно контролировать такой сложный процесс. Все, что я мог сделать, это сохранять равновесие или извлекать из трубы скрипучий звук. Но затем произошло следующее: я стал концентрироваться, увеличивал свое мысленное напряжение так же, как при тренировке стрельбы из револьвера. И сноровка понемногу приходила. Если проделывать все это, совсем не прилагая усилий, дуя бесцельно в трубу и надеясь на лучшее, то никогда не научишься играть на трубе. Или вместо нескольких недель на это потребуются годы.
После того, как я увидел огромную разницу между концентрацией на достижение цели и бесцельным дрейфом, я нахожу, что трудно поверить, будто жизнь, дрейфуя, достигла своего нынешнего состояния. Эддингтон сказал, что, если бы племя обезьян колотило бесцельно тысячи лет на печатных машинках, они могли бы с заметной долей вероятности написать любую книгу, находящуюся в Британском Музее, но вряд ли кто-то в это поверит. Кажется очевидным, что обезьяны не могли бы напечатать вразумительных предложений — случайно — за год работы на печатной машинке, и поэтому нет оснований предполагать, что они могли бы напечатать полмиллиарда осмысленных предложений за полмиллиарда лет. Трудно поверить также и в то, что жизнь развивалась от амебы к Бетховену за полмиллиарда лет «случайного отбора».
Аргументация Уэллса определяется догматическим скептицизмом, отрицанием всего, что не может быть проверено и подтверждено. Но то, во что он верит, кажется странным. Уэллс утверждает решительно: «Расплавленная Земля, после извержения Луны в космос, постепенно остывала…» Недавние исследования лунного грунта указывают, что Луна появилась из какого-то другого места. Уэллса нельзя винить за то, что он не знал этого, но его нельзя извинить за догматический тон, которым он провозглашает, что Луна появилась в результате извержения земного вулкана. Почему он так догматичен? Потому, что было бы «фантастично» предположить, что Луна появилась из внешнего космоса; «более вероятно», что она была извергнута Землей. Это принимается за факт. Мы все практичные ученые здесь, и не существует никакой мистической чепухи вокруг нас…
Но вероятность осуществления факта не является самим фактом, и аргументация, которая следует за серией практичных вероятностей, может быть такой же ошибочной, как самая необдуманная догадка. Более того, можно упустить всю суть, как при разглядывании картины в микроскоп. Уэллс признает, что он не знает, откуда произошла жизнь, но «наиболее вероятно», она явилась результатом химических процессов, начавшихся в море. И так как он знает не больше об источниках жизни, чем кто-либо еще, то отсюда следует, что он не знает и о том, был ли «мистический толчок, зародивший жизнь», или имеет ли эволюция цель. А в устах практичных скептиков их утверждения становятся «фактами»: он знает, что отдельные индивидуумы и целые расы могут служить определенной цели, но он не желает допустить, чтобы цель играла какую-то роль в эволюции, поскольку наши жизненные характеристики определяются генами, а гены определяются случайной тасовкой, как колода карт. Однако кажется странным, что если руки и мозги предназначены для того, чтобы подчинить сознание цели, то гены тем более должны быть полностью подчинены моему контролю. Действительно, как я могу быть уверен в том, что гены не подвержены влиянию жизненных усилий моей воли?
Уэллс бы ответил: «У нас нет доказательств того, что это может быть, и эволюцию можно объяснить с помощью теории естественного отбора», таким образом еще раз сделав ее «фактом».
В итоге, начиная от «химической картины» жизни как некоего рода самовозобновляющегося процесса, мы выводим логическую и научную картину истории, которая объясняет религию и магию пережитками. Конечный результат – это человек такой, каким мы знаем его сегодня, угодивший в ловушку своей технологической цивилизации, жертва сил более мощных, чём он в состоянии удержать под контролем, предпринимающий невозможные усилия, чтобы избежать ядерной войны. Уэллс, правда, придерживается оптимистической точки зрения на эволюцию, однако последнему комментарию к «Краткой истории мира» дал название «Помни о его пределе».
Картина мрачна только до тех пор, пока мы признаем, что «научный метод», который так превозносил Уэллс, в действительности обоснован. Он побуждает действовать без «теологии», без понимания цели.
Почему наука так ополчилась против цели? Потому что она испытала гонения со стороны церкви в прошлом. Свирепый дикарь, который верит, что затмение Луны — это знак, что Бог рассердился, активно блокирует прогресс в науке, поскольку для себя он уже закрыл вопрос. Церковники, отправившие Джордано Бруно на костер и заставившие Галилея отречься, задерживали развитие, науки. Наука имеет причину опасаться религии. Но, признавая, что пока нецелеполагающая наука может открыть много значительных истин, можно утверждать, что не существует серьезной причины с научной точки зрения, чтобы фактически объявлять вне закона идею целеполагания.
