Предложу один пример. В книге «Джунгли Лори» Корбетт описывает, как однажды вечером он собирался принять ванну, заметив, что его ноги покрыты красной пылью. Около его дома было одно место, где можно было испачкаться ею, но он не мог вспомнить причину, из-за которой пошел в это место. Постепенно припомнились подробности. Он прогуливался около трубопровода, который возвышался над землей на 18 дюймов. Приближаясь к трубопроводу, он пересек дорогу, оказавшись как раз в том месте, где была красная пыль. Он пересек трубопровод справа налево, затем вернулся на дорогу и затем продолжал путь к дому.
Корбетт был в замешательстве: он не мог понять, почему по рассеянности пересек дорогу. На следующий день он повторил свой путь. На песчаной подушке трубопровода, на левой стороне, он заметил нос тигра, который отдыхал здесь. «Тигр не имел намерения напасть на меня, но если бы во время прогулки, проходя мимо него, я остановился послушать какой-либо звук из джунглей или закашлялся, или стал сморкаться, или потер нос, или перекинул мою винтовку с одного плеча на другое — все это могло иметь последствием то, что тигр бы насторожился и напал на меня. Мое подсознание было не готово к такому риску, и джунглевая чувствительность помогла мне и направила меня прочь от потенциальной опасности».
Как мы можем объяснить джунглевую чувствительность Корбетта? Как шестое чувство?. Или просто как некоторую форму работы подсознания? Я попытаюсь доказать, что в данном случае между ними нет большой разницы. Когда Шерллок Холмс делает вывод о том, что Ватсон послал телеграмму по глине на его ботинках и чернильному пятну на его пальце, это, очевидно, как раз то, что мы понимаем под логическим, научным мышлением. Возможно, что причины для пересечения дороги Корбеттом были в той же степени логичны, хотя и подсознательны. За час до того, как он отправился домой, он мог заметить следы тигриных лап и подсознательно зарегистрировать их направление движения. Несколько других незначительных деталей — отсутствие птиц около трубопровода, сломанная ветка — и его подсознание уже пришло к заключению в лучших холмсовских традициях. Но если Корбетт оставался в рамках сознательного, осмысления всего этого, тогда мы имеем дело со способностью, которая может быть названа шестым чувством или подсознательной способностью, по сравнению с которой наша степень сознательных наблюдений неуклюжа и неточна. Мы находим что-либо трудным для понимания, поскольку как инструмент для обучения мы используем сознание. Вождение моего автомобиля стало настолько естественным для меня, что оно может быть названо почти инстинктом, но учился-то я, используя вначале сознание. Но, конечно, было бы абсурдом утверждать, что голуби учатся ориентироваться по солнцу тем же самым образом. Здесь нет сознательного процесса обучения – это все выполняется на инстинктивном уровне.
Мы можем достигнуть объяснения инстинкта голубей возвращаться домой в терминах, понятных Шерлоку Холмсу. Однако важно помнить, что работа подсознания по скорости и точности превосходит приемы нашего сознания и что подсознание может работать с данными, которые просто недоступны для наших неуклюжих чувств. Как, к примеру, вы объясните способности людей находить воду под землей? Я видел мужчину, который с прутиком в руке прогуливался вокруг поля, на котором построен наш дом, отмечая направление грунтовых вод и ясно отличая их от движения воды в металлических водопроводных трубах (мы позднее смотрели планы дома и нашли, что он абсолютно точно определил все места водопроводных труб). Он отверг наше предположение о том, что эта способность — «сверхспособность», и настаивал на том, что может научить каждого находить воду менее, чем за час: «Каждый обладает этой способностью; это просто результат тренировки». Насколько мне известно, не было таких ученых, которые хотя бы даже попытались объяснить такую способность человека, хотя они допускают наличие похожих мест в каждом районе страны. А когда они окончательно поймут, они, без сомнения, докажут, найдя что-нибудь такое же простое и ясное, как обоняние лосося или чувствительность малиновки к излучению звезд. Здесь нет необходимости обрисовывать форму различия между научным чутьем и силой, которую классифицировали как магическую. В мире животных «магические» силы общеприняты. Цивилизованный человек забыл о них, поскольку они долго не были необходимыми для его выживания.
Фактически его выживание зависит от того, забыл он их или нет. Высокое развитие инстинктивных уровней несовместимо с концентрацией на деталях, необходимой цивилизованному человеку.
Иллюстрацию этого положения можно найти в автобиографии ясновидящего Питера ван дер Хука, более известного как Питер Харкос. В 1943 году Харкос, работая маляром, упал с лестницы и повредил череп. Когда он цроснулся — в госпитале в Гааге, — он обнаружил, что стал обладать даром второго зрения, он знал много о его соседях-пациентах, не общаясь с ними. Это чуть не стоило ему жизни. Пожимая руку одному пациенту при его выписке из госпиталя, Харкос вдруг осознал, что этот мужчина — британский агент и что он будет убит гестапо не позднее, чем через два дня. Результатом предсказания Харкоса было заключение его как изменника в голландское подземелье. Ему, к счастью, удалось убедить голландцев в наличии у него дара ясновидца.
Главное, что обнаружилось потом, это то, что Харкос не смог больше работать маляром, так как потерял способность сосредоточивать свое внимание на чем-либо. «Я не мог сосредоточиться на чем-либо в эти дни — за какое-то мгновение я переносился на восприятие то одного, то другого человека, при этом я видел картины различных периодов его жизни, жизни его семьи и его друзей». Его разум был подобен радиоприемнику, самопроизвольно переключающемуся на множество разных частот. С социальной точки зрения он был бесполезен до тех пор, пока он не додумался до идеи использования своего исключительного дара на эстраде.
И снова наука не могла ничего сказать о силах Питера Харкоса или его товарища голландца Герарда Кройсета, хотя их способности тестировались в лаборатории и признаны, действительно выдающимися. Предсказание будущего или определение убийцы при помощи ощупывания предметов одежды жертвы, очевидно, сильно отличается от джунглевой чувствительности Корбетта или инстинкта возвращения домой. Но не стоит забывать о том, что до середины 50-х годов нашего века публикации наблюдений Шмидта за угрями, опубликованные много лет тому назад — в 1922 году, были игнорированы учеными из-за того, что факты были якобы специально подобраны. Ардрей замечает, что история угря была классифицирована как большая ложь Гитлера. Другими словами, никто не хотел браться за эту проблему до тех пор, пока наука не достигла такого состояния, когда дальше нельзя было двигаться, не замечая этой проблемы. Без сомнения, то же самое случилось с обследованием Харкоса, проведенным в Майне, и с обследованием Кройсета, проведенным институтом парапсихологии Утрехтского университета.
